В центре галактики Андромеда находится сверхмассивная черная дыра, а в галактических рукавах – огромное количество звезд и планет. А на некоторых планетах в свою очередь есть обитатели. Причем по меркам землян очень и очень разумные и продвинутые. Ну, почти всегда…
— Ты больной на всю голову псих! – пропыхтел невысокий светловолосый паренёк, опираясь спиной о стену и силясь перевести дух.
— Мне это еще при поступлении сообщили, когда я пообещал пристрелить того, что покажет мне еще хоть одну кляксу, – спокойно сообщил ему его друг, деловито запихивая свою добычу в сумку.
— Идиот, нас же поймают, и знаешь, что тут начнется?!
— Ничего, потому что нас никто не вычислит, у нас же железное алиби. Зря я что ли сегодня нарывался? И не вздыхай, – добавил он, услышав горестное бормотание рядом. – Давай лучше лезь, мы должны успеть вернуться до того, как придет проверяющий.
Понимая, что спорить с товарищем не просто бесполезно, но еще и небезопасно, парень закинул веревку на плечо и принялся ловко карабкаться по стене. Вдолбить какую-нибудь здравую мысль в упрямую голову Фантома Дайбрука III проще всего было ударом кувалды по черепушке. Впрочем, это еще не гарантировало, что кувалда не отскочит в лоб самому благодетелю. Достойный отпрыск рода межгалактического путешественника был на редкость упрям, и было проще пойти с ним на авантюру, чем долго и безрезультатно объяснять, почему этого делать не стоит. К тому же, молодой Дайбрук обладал прямо-таки феноменальным талантом тактика, все его безумные авантюры имели вредную привычку оказываться успешными.
Например, за его последнюю выдумку можно было заработать дежурства до конца обучения, если бы их поймали. Залезть в женское общежитие — это лишь малая часть беды, данный фокус проделывали многие старшекурсники, отправляющиеся на ночные свидания, но вот стащить бюстгалтер у Моримы могло сойти за настоящую попытку самоубийства! Комендант женского корпуса славилась своим характером злобной мегеры, что прекрасно оберегало её от всякого рода студенческих шалостей. Но, как показала практика, даже обереги дают сбои.
Добравшись до окна в классной комнате, парень отодвинул створку в сторону и перелез через подоконник. Ещё раз осмотревшись на всякий случай, он привязал один конец веревки к железной раме, а другой скинул вниз, подавая знак оставшемуся там другу. Долго ждать не пришлось: через несколько секунд он уже забирался внутрь комнаты.
— Фантом, ну вот ты мне скажи, оно тебе зачем надо было? — обреченно выдохнул светловолосый, плюхаясь на ближайшую парту.
— Вызов, — коротко бросил он, деловито сворачивая веревку и убирая её всё в ту же сумку.
— Что?
— Гевин, тупишь, — Дайбрук укоризненно посмотрел на товарища. — Морима же сама вчера на построении орала, что парни слишком зачастили, а потому единственный проход в женскую общагу теперь будет возле её комнаты, мимо которой никто не проскочит.
— Ты что, слушал?! — Гевин изумленно вытаращил глаза: обычно Фантом всё пропускал мимо ушей, предпочитая не тревожить свою нервную систему.
— Разумеется! Откуда бы я иначе таких выражений набрался? Она действительно умеет ругаться, повторяться раньше тридцатой минуты никогда не начинает — вот уж с кем отдыхаешь душой!
— Странные у тебя представления об отдыхе, — буркнул Гевин и широко зевнул. — Я бы вот сейчас спать завалился.
В доказательство своих слов парень уронил голову на столешницу и закрыл глаза. Фантом мазнул по нему взглядом, но ничего не ответил, будучи занятым своим делом. Он спрятал трофей и веревку в рукава форменной куртки, стянул с себя рубашку и, аккуратно сложив их, вытряхнул из сумки видавшую виды майку. Верхняя часть формы отправилась в тканевый мешок, а натянувший майку Фантом стал выглядеть как рабочий, только что ударно потрудившийся. На самом деле проявлять рвение к труду молодой Дайбрук не собирался — не далее как три дня назад он лично отдраил этот класс, и тот ещё не успел стать очень уж грязным. Поэтому парень только повозил губкой по доске, лениво обмахнул от пыли шкаф и подоконники и разлил по полу ведро воды, бросив туда же тряпку.
Порешив, что на этой оптимистичной ноте можно и закончить, Фантом подошел к задремавшему другу и без лишней нежности ткнул его кулаком в бок, в свете чего узнал много нового и нелицеприятного о своей персоне. Правда, запас красноречия у Гевина быстро иссяк, и он поднялся на ноги, разминая затекшие плечи. В коридоре уже слышались приближающиеся шаги, и он двинулся к двери. Однако, стоило парню сделать шаг, как он заскользил по мокрому полу и в отчаянной попытке удержаться на ногах схватился за Фантома. Не ожидавший такого Дайбрук тоже не сумел сохранить равновесие, и на пол они приземлились уже вдвоём.
В таком виде и застал их проверяющий Ксиро — валяющихся на мокром полу и потирающих ушибы. Он приподнял брови, как бы спрашивая студентов, зачем они вдвоем плюхнулись в лужу и откуда она вообще взялась на полу классной комнаты. Гевин, заметив этот взгляд, только неопределенно дернул плечом и предпринял попытку подняться на ноги, опираясь на парты. Фантому повезло меньше — друг ухитрился приземлиться на него — и он на проверяющего не обратил ровным счетом никакого внимания. Освободившись, наконец, от веса своего приятеля, парень подтянул под себя конечности и принял вертикальное положение.
— Свободны, — кивнул мужчина, не имея ни малейшего желания разбираться с качеством уборки. — И постарайтесь не попадать на дежурства хоть пару недель, я уже видеть вас не могу, Дайбрук.
— Эй, я что виноват что ли? Мне тоже не доставляет удовольствия ползать с тряпкой!
— Кстати, о тряпках. Уберите хоть ее с пола.
— Ладно, сейчас удалим следы преступления, — Фантом нагнулся, чтобы поднять орудие труда, но в следующую секунду зашипел как горячий чайник и повалился на колени, схватившись за бок.
— Приятель?
— Дайбрук?
Гевин и Ксиро бросились к парню, который сидел скрючившись и тихо всех и вся материл. В норме за такой язык Фантом мог получить очередное взыскание или просто по шее, но Ксиро предпочел не заострять на этом внимания, потому что за за травмы у студентов нагоняй получали именно проверяющие и преподаватели. А мужчина не сомневался, что молодой Дайбрук пострадал достаточно серьезно, в противном случае он ни за что не показал бы свою слабость другим, дав им тем самым возможность затащить его на растерзание коварных обитателей медицинского отсека.
Лелея неприязнь к докторам и больницам, Фантом никогда не ходил в обитель белых халатов добровольно. Либо его туда загоняли группами и с боями, либо тащили уже вяло трепыхающееся тельце на носилках. Бывало и то, и другое не так часто, потому что в первом случае было много сопутствующего ущерба, а во втором за тяжесть травм получали по первое число уже преподаватели. Всё, что Фантом мог скрыть от глаз наставников, он подлатывал сам, благо, стащить бинты и пару антисептиков у доктора не составило проблем.
Все удивлялись — почему парень так отчаянно противится походу в медицинский отсек? Боли он явно не боялся: самому ему приходилось обрабатывать раны наживую, а доктор всегда предварительно вкалывал анестезию, чтобы не иметь дела с вопящими студентами. И если бы кому-нибудь по секрету сказали, что дело именно в этом первом уколе, он бы просто не поверил. А зря. Ведь молодой Дайбрук ненавидел иголки. Ни один другой инструмент не пугал его, но эти длинные, тонкие, остро заточенные железные трубочки были его персональным кошмаром. Они почти не причиняли боли, оставляли лишь едва заметный след, но каждой клеточкой тела он чувствовал, как холодная сталь проникает всё глубже под кожу, вгрызается в плоть, а затем тягуче медленно начинает выпускать свой жгучий яд...
— Дайбрук? — Ксиро склонился над парнем, но не был удостоен даже взгляда.
— Эй, ты чего? — Гевин присел рядом и дотронулся до плеча друга.
— Свалите в... червоточину! — сквозь зубы прошипел он. — Дайте мне пару минут оклематься, и я буду в норме.
Ксиро прищурился, оценивающе глядя на студента, а затем парой ловких и быстрых движений заставил его убрать руку и задрал мокрую майку. На боку у парня наливался чернотой впечатляющий синяк, вокруг которого была уже заметна припухлость.
— И это называется «в норме», Дайбрук? Прекратите упрямиться и марш в медицинский отсек!
— Не нужно мне в медицинский! Завтра с утра я уже бодрячком буду! — попытался сопротивляться Фантом, но его попытки были пресечены.
— Если не угомонишься, я тебя сам оглушу и потащу к доктору твою бессознательную тушку! — пригрозил Гевин. — Так что давай без глупостей, а?
Продолжающего что-то бухтеть и вяло дергаться парня взяли под руки и повели на растерзание.
Доктор не сказать что очень обрадовался поздним посетителям, но профессионально принял нового пострадавшего, попросив сопровождающих подождать за дверью. Они покорно вышли и только продолжали прислушиваться к ругани и звукам борьбы, которые не заглушала даже звукоизоляция. Наконец, врач появился на пороге и со стоном произнес:
— Вот вы мне скажите, как с такими травмами вообще двигаться можно? А этот еще и драться пытался!
— А что с ним, доктор? — Гевин слегка побледнел, он и не думал, что товарищ действительно настолько сильно пострадал.
— Два ребра сломаны. Он опять этажа с четвертого прыгал?
— Нет, я его случайно на пол уронил, — признался Гевин, опуская голову.
— Да уж, вот и не знаешь, куда перинку подложить. То он с такой высоты прыгает, что другой разобьётся, а ему хоть бы хны, то с высоты всего роста свалится с переломами. Ну что за бедовый парень!
— А к нему можно?
— А смысл? Он так буянил, что пришлось ему вколоть транквилизатор. Теперь часов десять он будет тих и спокоен. А потом еще дня два-три придется ему здесь провести, чтобы я удостоверился, что регенеративый препарат нормально сработал.
— Хорошо, док, спасибо за помощь. — Ксиро благодарно кивнул и, взяв Гевина за плечо, потащил его прочь. — Посетители до завтра подождут.
Гевин не хотел ждать до завтра, но выбора у него всё равно не было, и он послушно болтался на кильватере у Ксиро, который тащил его к спальням мальчиков. Перед дверью мужчина отпустил его и, напутствовав усталым «Хоть вы, Брайли, постарайтесь не убиться!», ушел дальше патрулировать тихие коридоры ночной Академии.
А с утра начался цирк. Во-первых, комендант женского корпуса обнаружила пропажу своей вещи и этому факту не обрадовалась. Гевин ради интереса засёк — пятьдесят четыре минуты без повторов, впечатляющий результат для речи, состоящей только из нецензурных слов. Во-вторых, начались выяснения, как можно что-то себе сломать, поскользнувшись в классе, и что сделать для повышения уровня безопасности. Выясняли долго, с экспериментами. Закончилось всё тем, что особо рьяный экспериментатор отправился в соседнюю с Дайбруком палату, только с переломом ноги, а не рёбер.
Сам пострадавший с трудом разлепил веки только после обеда и тут же об этом пожалел: перед глазами все поплыло. Ощущения выворачивания наизнанку были на уровне, голова будто только что побывала внутри кастрюли, по которой били кувалдой, а во рту и горле образовалась выжженная пустыня. Подзывать доктора или еще как-либо сигнализировать о своем пробуждении он не спешил, не имея ни малейшего желания получить еще пару несанкционированных дырок в своей шкурке: плечо, куда пришелся ночной укол, и без того неприятно чесалось.
— С добрым утром, болезный, — рядом с кроватью обнаружился Гевин, протягивающий другу бутылку воды.
— И тебе не хворать, — отозвался тот, выхлебав почти половину. — Ну что, когда меня уже выпустят отсюда?
— Дня через два, не раньше.
— Чего?! Не, я так не согласен! Я хочу послушать, как будет орать Морима! — Фантом предпринял попытку уползти с кровати.
— Она уже прооралась, пока ты под транквилизатором валялся, — сообщил Гевин, укладывая приятеля обратно и поправляя одеяло.
— Не, ну вот это вообще нечестно! Я столько ради этого старался, а в итоге ничего не услышу?
Вдоволь насладившись выражением лица молодого Дайбрука, отражающего одновременно обиду и вселенскую скорбь, Гевин сжалился над ним и бросил на одеяло свой диктофон:
— Держи, я же знал, ради чего ты всё это затеял. Здесь полная запись утренней речи.
— Гевин, ты чудо! — Фантом маниакально сверкнул разноцветными глазами и тут же схватился за наушники.
Понимая, что теперь это чудовище не успокоится, пока не выучит всё наизусть, Гевин оставил его наедине с диктофоном. На пороге он обернулся, чтобы еще раз взглянуть на удовлетворенного жизнью друга, который с довольной донельзя физиономией одними губами повторял слова за комендантом женского корпуса...